Стоимость

Цены на психологические услуги (особенно в Москве) сильно разнятся. От бесплатных консультаций в государственных службах психологической помощи до баснословных сумм у именитых психологов. К кому пойти и сколько платить решает сам клиент.

В настоящее время стоимость моей консультации (60 минут) –
от 2000 до 4000 рублей.
Конкретную цену (в этих пределах) мы обсуждаем с каждым клиентом индивидуально.

В последнее время я всё отчётливее понимаю, что деньги перестали определять настоящую стоимость. Когда-то давно сыр и колбаса в разных магазинах стоили одинаково, и зарплата жителей СССР тоже была более-менее одинаковой. Тогда можно было сказать, что мы знаем цену вещам. Сейчас невероятный разброс зарплат, уровня жизни разных людей. Изменились и цены, и сами вещи тоже. Брендовое платье стоит как вертолёт (а лоскутки платья какой-нибудь знаменитости могут стоить даже дороже вертолёта), китайская подделка стоит в разы дешевле, и то же самое брендовое платье в секонхенде можно купить за копейки.

ценникиЦена отныне не является гарантией качества и мало связана с себестоимостью. Каждый продавец назначает стоимость товара, исходя из собственных предпочтений. Один хочет продать побольше, поэтому ставит цену пониже. Другой предпочитает редкие, но приносящие большой доход продажи.

Для клиентов, у которых есть высокая мотивация и мало денег, я предлагаю социальные консультации по низкой цене (до 500 рублей) или в исключительных случаях бесплатно.

Изнутри психотерапии – взгляд клиента

Строки, которые вы видите ниже, написаны мной несколько лет назад, когда я начала долговременную личную психотерапию. Я хочу поделиться с вами своими переживаниями в тот момент, чтобы вам стало понятнее, что клиент может испытывать во время личной терапии.

Когда я только собиралась идти на личную психотерапию, я предполагала, что будет больно. Трудно. Напряженно. Тяжело. Мучительно. Почти невыносимо. Так обычно бывает, когда открываешь в себе что-то неведомое. Когда хочешь менять свою жизнь. Тогда приходится рисковать, выходить из зоны комфорта, смотреть в лицо своему страху и побеждать его. К этому я была готова. Готова погружаться в нечто болезненное внутри себя, терпеть, проживать, переживать  эту боль.

Но я совершенно не ожидала, что в долговременной личной терапии болевой точкой станут мои отношения с терапевтом. Конечно, я и раньше считала, что отношения – это самое важное в терапии.  Что отношения лечат. Вернее, создают условия для излечения. Я полагала, что создание доверительных отношений – это словно помещение больного в санаторий. А точные интерпретации, работа с образами, анализ сновидений, искусные техники, правильные вопросы –  словно процедуры в этом самом санатории. И тогда инсайты, катарсисы, выявление скрытых ресурсов – это и есть признаки улучшения и выздоровления.

О, как же я ошибалась! Что стоит в центре моей терапии уже четыре месяца?  Мои детские воспоминания, полузабытые травмы, бессознательно принятые решения? Или, может быть, мои сегодняшние отношения с мужем, детьми и другими близкими людьми? Ничего подобного! Все эти темы кажутся лишь досадной помехой или безопасной передышкой, все эти темы лишь уводят меня от основной и самой болезненной проблемы – моих отношений с моим терапевтом. Я и подумать не могла, что вместо «традиционной» терапии (то есть работы над своими проблемами) буду провоцировать, обижать и обижаться,  скандалить, требовать, отказываться от контакта, действовать себе во вред, лишь бы сделать ей на зло… Я не знала, что именно это будет так больно. Так тяжело. Мучительно. Почти невыносимо.

Естественно, головой я все понимаю. Проекция и перенос. Проективная идентификация и сопротивление. Отыгрывание, в конце концов. Но в последнее время голова функционирует как-то отдельно от меня. И я погружаюсь в пучину боли и отчаяния, опустошающего одиночества и всепоглощающего бессилия. Я чувствую себя избитой, измотанной, раздавленной своей терапией.

Парадоксально: вместо того, чтобы обсуждать с терапевтом свои отношения с мужем, я обсуждаю с мужем свои отношения с терапевтом. Конечно, с терапевтом я тоже обсуждаю наши с ней отношения.

Когда я нахожусь внутри своих чувств, мне кажется, что я не смогу, не справлюсь, не выдержу и все брошу. Когда я немного абстрагируюсь от себя самой, мне очень интересно, что же из этого всего выйдет.

О “дополучении” в психотерапии

Как я уже говорила, для меня основой психотерапии являются отношения. И то, что в этих отношениях клиент получает от терапевта.

Многие мои коллеги верят, что в терапии получить недополученное в детстве – невозможно. Такую точку зрения можно увидеть вот здесь.

Я же верю в противоположное. В терапии получить недополученное в детстве не только возможно, но и должно.

Итак, пример с новорожденным. Он кричит, потому что голоден или потому что наделал в памперс. Сам себя накормить или подмыть он не в состоянии. Поэтому он ожидает, что о нем кто-то позаботится. Предположим, мать не спешит мгновенно удовлетворять потребности ребенка. Более того, мать делает это намерено: “Как только перестанет кричать, тогда и подойду, а если реагировать на каждый писк, то он привыкнет орать по любому поводу”. И она, например, шикает на ребёнка, требует, чтобы он “заткнулся” и перестал кричать. В таком случае младенец получает травму (как раз НЕдополучает того, что ему жизненно необходимо).

Я считаю, что в этом недополучении есть ДВА важных (и разных) аспекта.
1. Младенец недополучает уверенности в том, что он, младенец, всесилен, что он может управлять миром и получать то, чего он желает; что мир “настроен” на него, что его невысказанные желания могут быть поняты и исполнены. Ребенок не получает того, что называют “безусловной любовью”.
2. Младенец делает вывод, что он, такой, какой он есть – голодный, обкаканный и кричащий – маме неудобен, мамой нелюбим. Что его собственные потребности и желания (а в младенчестве желания и потребности – это одно и тоже) менее значимы, чем желания и настроения его мамы. Ребенок не получает того, что можно назвать принятием.

И вот такой выросший ребенок приходит к психотерапевту. И у него внутри эти разные вещи прочно связаны. (И, мне кажется, они так же прочно связаны у тех психотерапевтов, которые являются противниками идеи “дополучения неполученного”). Клиент приходит, с одной стороны, мечтая, чтобы его понимали без слов и выполняли его невысказанные просьбы. С другой стороны он желает, чтобы его наконец-то приняли таким, какой он есть, признали его человеческую ценность и важность его желаний.
Первое невозможно. Я считаю, что это и не нужно. Впрочем, важно объяснить клиенту, почему ему теперь это не нужно (потому, что теперь у него есть намного больше ресурсов, чтобы донести до окружающих свои желания или самостоятельно  желаемого достигнуть).
Второе – вполне реально. Я считаю, что без этого эффективная психотерапия невозможна.

Итак, для меня задача психотерапии – помочь клиенту для начала разделить безусловную любовь и принятие. При этом я изначально принимаю его таким какой он есть – и тем самым даю ему возможность здесь и сейчас от меня получить недополученное там и тогда от других. А что касается безусловной любви – я буду показывать клиенту, что сейчас у него достаточно ресурсов, чтобы самостоятельно удовлетворять свои потребности.

Напоследок  приведу цитату из книги Алис Миллер «Драма одаренного ребенка»:
“Приобретенная способность не скрывать от себя свои чувства позволяет пациенту свободно выражать свои потребности и желания, вытесненные в давнем прошлом в бессознательное. Порой даже и в этом случае удовлетворение желаний невозможно, поскольку эти потребности могут быть удовлетворены только лишь в детском возрасте. (К ним относится, в частности, стремление иметь рядом с собой мать, которая исполняла бы твои желания). Но есть потребности, удовлетворить которые не только можно, но и нужно. Среди них основная потребность каждого человека в свободном самовыражении — в выражении своей натуры, своих чувств в словах, жестах, действиях, произведениях искусства. Потребность в самовыражении появляется у человека с момента его рождения. Даже крик младенца — это своего рода самовыражение. Люди, не имевшие в детстве условий для осознания собственного Я и самовыражения, стремятся к этому всю жизнь. И первому проявлению их подлинной натуры всегда сопутствует сильный страх.”

Так вот, я как раз считаю, что если человек не получил от родителей возможность свободного самовыражения, тогда он идет за этим к терапевту. И терапевт не заменяет мать, выполняя все желания клиента, а дает клиенту то, что не смогла когда-то дать мать – как раз эту возможность свободного самовыражения.